Брюссель ищет «европейского переговорщика» с Путиным, но у Москвы и Брюсселя разные представления о том, кто им может быть.
Визит спецпосланника президента США Стива Уиткоффа в Санкт-Петербург 21 октября, где он провёл с Владимиром Путиным более трёх часов, запустил в европейских столицах довольно нервную дискуссию. Как сообщает Politico со ссылкой на дипломатов ЕС, в правительствах стран сообщества постепенно приходит осознание: если переговорный процесс по Украине ускорится, Европа не может оставаться в стороне — кто-то должен сесть напротив российского президента и говорить от имени всего Союза . Проблема в том, что единого мнения о том, кто это будет, нет.
Кого называют и почему это не работает
В обсуждении фигурируют четыре имени: глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен, глава евродипломатии Кая Каллас, председатель Европейского совета Антониу Кошта и президент Финляндии Александр Стубб.
Фон дер Ляйен и Каллас — «институциональные» кандидаты, но именно в этом и проблема. Президент Чехии Пётр Павел сформулировал это прямо: Путин «не воспринимает Евросоюз как авторитетную силу, не желает разговаривать с Урсулой фон дер Ляйен, не общается с Каей Каллас», диалог прерван и с другими европейскими лидерами, включая Макрона . Иными словами, люди, которые формально олицетворяют Брюссель, для Кремля как раз наименее приемлемы.
Кошта интереснее. По данным Bloomberg, ещё в июне советник председателя Европейского совета провёл два разговора с высокопоставленным российским чиновником, близким к Путину, чтобы подготовить почву для более предметных контактов . То есть канал связи, пусть и неформальный, уже существует. Италия, в частности, называла Кошту в качестве подходящей фигуры . Но сам по себе канал — это ещё не мандат на представительство всей Европы.
Стубб: главный «несистемный» кандидат
Больше всего разговоров вызывает президент Финляндии. Его преимущества, по оценке дипломатов ЕС, сводятся к двум пунктам: во-первых, у него, вероятно, лучшие отношения с Трампом среди всех лидеров стран ЕС; во-вторых, Финляндия имеет 1300-километровую границу с Россией и десятилетия опыта взаимодействия с Москвой, включая периоды войн .
Сам Стубб, впрочем, не склонен преувеличивать свою близость к Трампу. В интервью CBC он назвал прозвище «шепчущего Трампу» преувеличением: «Если я доношу до него одну идею из десяти, я уже очень счастлив, но это редко шёпот — скорее крик» . Тем не менее факт остаётся фактом: они играли в гольф в Мар-а-Лаго, обмениваются сообщениями, и Trump называл Стубба «давним другом» . В апреле 2026 года Стубб, в частности, передал Трампу свой ответ на вопрос, можно ли доверять Путину: «Нет, нельзя» .
Показательно и то, что Стубб уже физически встроен в цепочку: 20 октября он был в Осло вместе с Зеленским и Уиткоффом накануне визита американского посланника в Петербург . Один из дипломатов ЕС назвал его «единственным, кто на данный момент проявил инициативу» и продемонстрировал политическое лидерство высокого уровня .
Предпочтения Путина — отдельный сюжет
Ещё в мае Путин, отвечая на вопрос о том, кого он видит посредником с европейской стороны, назвал бывшего канцлера Германии Герхарда Шредера. «Из всех европейских политиков я предпочёл бы разговаривать со Шредером», — сказал он . Шредер на протяжении двух десятилетий остаётся лояльным сторонником Кремля, работал в российских энергетических компаниях и не осудил вторжение 2022 года.
Реакция Берлина была холодной: из правительственных кругов дали понять, что это предложение вписывается в серию «мнимых предложений» и является частью гибридной стратегии России . Кая Каллас тогда же отметила, что Шредер «сидел бы по обе стороны стола», поскольку лоббировал интересы российских госкомпаний .
Эта деталь важна для понимания всей дискуссии. Москва хочет видеть «европейского представителя», который понимает российские озабоченности и, возможно, скептически относится к нынешнему европейскому консенсусу. Брюссель ищет человека, который будет «защищать позицию всего ЕС, а не только ключевых стран» . Пересечение этих двух множеств крайне узкое.
Пока Европа выбирает, Вашингтон уже действует
Контекст, который делает эту дискуссию особенно болезненной для Брюсселя, — это темп американо-российских контактов. Уиткофф привёз в Петербург не только украинские предложения, но и конкретные экономические темы: дизель, удобрения, освобождение американца Хаббарда. Двусторонний канал Вашингтон—Москва накапливает реальные результаты, пусть и ограниченные.
Еврокомиссия настаивает, что Европа уже участвует: ближайший помощник фон дер Ляйен Бьорн Зайберт был в Осло на консультациях, цель которых, по словам представителя ЕК, состояла в том, чтобы «выяснить, существуют ли условия для возможного перехода к трёхсторонним или даже многосторонним переговорам» . Но техническое присутствие и политическое представительство — разные вещи. Если Европа продолжит оставаться на стадии «помощник присутствовал», её вес при обсуждении механизмов прекращения огня и гарантий безопасности будет минимальным.
Один из европейских дипломатов сформулировал дилемму без иллюзий: «Мы не можем прийти втроём или вчетвером, и каждый будет говорить от имени ЕС. Выбор того, кто будет представлять Союз, будет зависеть от того, кто принесёт наибольшую пользу, а не от личной борьбы за власть или чьих-то нарциссических амбиций» .
Пока Брюссель выбирает между институциональной логикой и логикой эффективности, вопрос может решиться сам собой — просто потому, что за столом переговоров места для Европы может не оказаться, если она придёт туда последней.
