Реальные зарплаты в РФ за четыре года выросли на четверть, а производительность труда — лишь на 4,2%. Разрыв стал следствием острейшего кадрового дефицита и «военного перегрева» экономики
За период с 2022 по 2025 год реальные заработные платы в России прибавили 25,2% относительно уровня 2021 года, тогда как производительность труда увеличилась только на 4,2%. Накопленный разрыв между динамикой этих показателей достиг 21 процентного пункта. Ситуация, при которой эффективность труда росла быстрее доходов работников, в последний раз фиксировалась в 2015 году — тогда оба индикатора демонстрировали снижение.
В первом полугодии 2026 года тенденция не только сохранилась, но и усилилась: реальные зарплаты выросли на 6,5% в годовом выражении, а производительность труда, по оперативной оценке Росстата (без учета малого бизнеса), сократилась на 0,5%. Разница годовых темпов достигла 7 п.п. против примерно 5 п.п. годом ранее.
Корень дисбаланса — нехватка рабочих рук
Столь устойчивое опережение зарплатами производительности объясняется прежде всего рекордным дефицитом рабочей силы. Уровень безработицы в России держится вблизи исторического минимума — около 2%. При этом, по оценкам ведомств, экономике не хватает от 1,5 до 2,5 миллионов работников, а в ближайшие семь лет потребность может составить до 3 миллионов человек. Минтруд оценивает дополнительную потребность экономики в кадрах до 2030 года почти в 11 миллионов человек.
Наиболее остро дефицит ощущается в промышленности, строительстве, сельском хозяйстве, энергетике, на транспорте и в IT-секторе. Число занятых в возрасте 20–30 лет за последние девять лет сократилось почти на треть — с 14,4 до 10,1 миллиона человек. Одновременно занятость среди работников старше 60 лет выросла с 4,1 до 6,8 миллиона.
Оборонная промышленность перетягивает кадры и капитал
Дополнительное давление на рынок труда оказывает разросшийся военно-промышленный комплекс. Значительная часть трудовых ресурсов перераспределяется в пользу оборонных предприятий, которые конкурируют с гражданским сектором за одних и тех же специалистов — прежде всего инженеров и IT-работников. Эта ситуация описывается как «военная версия голландской болезни»: масштабные бюджетные вливания в ВПК через высокие зарплаты вытягивают людей из гражданских отраслей, провоцируя общий рост издержек на труд, который не подкреплен соответствующим ростом выработки.
Ограниченность ресурса признают и в оборонном секторе — по оценкам, предприятиям ВПК также требуются сотни тысяч новых работников.
Попытки расширить воронку найма упираются в ограничения
Власти пытаются компенсировать нехватку кадров за счет нескольких направлений. Стимулируется более ранний выход молодежи на рынок труда, обсуждается снижение минимального возраста трудоустройства, сокращается число бюджетных мест в вузах, расширяется перечень доступных женщинам профессий. Однако, по мнению аналитиков, эти меры лишь перераспределяют и без того дефицитную рабочую силу, не увеличивая общую численность трудоспособного населения.
Отдельная ставка делается на трудовых мигрантов. Россия наращивает вербовку работников из Индии, Бангладеш, Китая и стран Африки — так, соглашение с Индией предполагает приезд около 70 тысяч человек в 2026 году. Однако этот канал сталкивается с серьезными ограничениями: ужесточение миграционного законодательства и рост антимигрантских настроений после теракта в «Крокус Сити Холл» привели к сокращению числа иностранцев в стране на 10% за год, а на строительных площадках — на 15–20%. Аналитики отмечают структурную ловушку: привлечь мигрантов возможно, но удержать и эффективно интегрировать их гораздо сложнее без инвестиций в адаптацию и переобучение.
Инвестиционный голод подрывает перспективы роста производительности
Ключевая проблема заключается в том, что разрыв между зарплатами и производительностью невозможно закрыть без масштабной модернизации и автоматизации, а с инвестициями в России наблюдаются серьезные трудности. В первом квартале 2026 года вложения в основной капитал сократились на 14,3% в годовом выражении — падение продолжается четвертый квартал подряд.
